КАК НАМ НЕ СКУЧНО

Сегодня опять сказали: как вам — не скучно? Звучит почти: как вам — не стыдно?

Это про наши полторы улицы в поселке. Уже десять лет, как мы удрали из города и десять лет слышим: вы все еще там?

Я написала про место нашей жизни — «дырейшая дыра». Но это с точки зрения людей, которые по трем каналам ТВ учат нас хорошо и правильно жить.

Мы-то считаем, что сидим не в болоте, а на вполне высокой кочке. Смеемся, когда слышим, что людей пугали и пугают Сибирью. Удивляемся, что москвичи бедствуют, но не продают свои валютные квартиры и не уезжают жить в деревню. Поражаемся, что знаменитые Амосов, Котляров, Андреев, другие, кто хочет хорошо жить и хорошо умереть, — голодают, бегают по морозу, купаются в проруби, проращивают пшеницу — всяко стараются! Но дышат столичным воздухом, московским, питерским, киевским… Никто на подвиг не способен!

Нам говорит Всеволод Бессараб, музыкант, риэлтер, шахматист.

— Жить в деревне! Я на такой подвиг не способен! А мы отвечаем:

— Да это в городе жить — подвиг!

Бессараб живет на десятом этаже метрах в двухстах от железной дороги. От Транссибирской магистрали. Он ли не герой?

Пять лет назад приезжали ребята с центрального телевидения и снимали фильм: нас с Лёней, Ивана, огород, пса и куриц. Когда ехали, спрашивали у режиссера Татьяны Фониной:

— А на что эти люди жалуются?

— Ни на что не жалуются.

— Так почему мы их едем снимать?

— А потому, что ни на что не жалуются.

Пожили у нас три дня, поснимали и в лесу, и у озера, и у плиты, и у зеркала. Перед отъездом оператор спросил у Татьяны про меня:

— А почему Света так модно одевается?

Вопрос можно толковать, по-моему, только так: почему она старается хорошо выглядеть, ведь смотреть на нее некому? Для одного только зрителя — мужа — как-то не принято стараться…

То есть за Москвой уже не жизнь и не люди.

А мы, честно говоря, москвичей считаем ненормальными. Как можно остаться нормальными, живя ненормальной жизнью? С нечеловеческим напором информации, общения, опасностей. Не успевая ни продумать, ни прочувствовать, ни прожевать… Время от времени говорим про москвичей знакомых: тоже с ума сошел.

Случай. В девяностом году мы ходили по московским театрам, искали режиссера для своей пока не поставленной пьесы. В одном театрике милом сидит режиссер Книппер (под портретом Книппер-Чеховой) и говорит нам:

— Есть такой режиссер, фамилия Салюк, в московском областном ТЮЗе, ему ваша пьеса может подойти. Через полгода звоним Владимиру Книпперу:

— Это такие-то, Вы нас, конечно, не помните.

— Извините, не помню.

— Это не важно. Мы вам звоним спасибо сказать: помните, пьесу Вы нашу читали?

— Извините, и пьесу я такую не помню.

— Это не важно. Главное, Вы нам режиссера посоветовали, и он пьесу будет ставить!

— А кого я вам посоветовал? Как режиссера зовут?

— Салюк, Владимир.

— Извините, не помню я такого режиссера.

— Это неважно. Главное — спасибо!

Сейчас я уточняла у Лёни, как зовут Книппера. Оказалось, сей деревенский житель даже отчество помнит! Наглядная разница.

Все бы неважно, но эти московские жители — творят!

Что они могут натворить? У них не только подсознание, но и сознание не всегда срабатывает. Вот они нам голые зады и показывают по телевизору. С важными лицами показывают зады.

Самые творческие мысли выскакивают из меня после двух-трех дней ничегонеделанья и ничегонедуманья. (Слово «творчество» мы относим не к писанию, а к жизни: творят еду, творят добро, творят прическу, творят деньги, творят жизнь.)

Кстати, мы долго учились ничегонеделанию. Многие не умеют отдыхать. Сидят, читают, а внутренне напряжены: вскочить, бежать! Лежат, кино глядят — и ждут, когда их начнут ругать за это. Если никто не ругает — ругают сами себя. Мы наконец поняли: отдых — это не подготовка к работе, это сама работа. Подсознание работает. Отделяет важное от неважного. И выдает нечто сверх…

Не скучно ли нам?

Нам так не скучно, что мы и гостей не зовем. Несколько человек в год приедет — то на день рождения, то по делу какому. В город раз в неделю — с неохотой, со вздохом едем. Это нормальный ритм жизни, так веками человечество жило и очеловечивалось. Теперь звереть начало.

Впрочем, мы тоже засуетились: купили себе сразу два телевизора и таращимся вечерами. А раньше как-то обходились и не взвыли от скуки. Совсем недавно я узнала, что Л. Жаров заядло смотрит футбол и почти не может пропустить. А я почти не могу пропустить показ мод. «Санта-Барбару» и «Мануэллу» смотрю убрав звук, смотрю на красивых женщин в красивых одеждах.

Мы, пожалуй, так и поумнели — за двенадцать лет разговоров друг с другом. В тридцать лет, помню, я плохо жизнь понимала и действовала больше по прихоти да по придури.

О чем наши разговоры? Что интересно? Жизнь, ее тексты и подтексты. Из небольшого событьица, разговорчика, чьего-то взгляда или невзгляда извлекаем столько существенного, сколько существенного, питательного извлекает йог из горсточки еды.

Нам не скучно так, что мы иногда отдыхаем друг от друга. Договариваемся: молчим до вечера. Или: молчим до поворота, если идем куда-то. Исхожено много. Несколько лет ходили за молоком в соседнюю деревню (восемь километров туда и восемь обратно), каждую неделю ходим в Малый Тараскуль (три километра туда и три обратно): там курорт, магазины, библиотека.

Реплики односельчан:

«Как ни увижу вас, вы все время разговариваете с мужем. Все ходите и говорите. Это удивительно мне».

«Светлана Ивановна! Ты почему одна? Что с мужем случилось? Вы же вместе всегда!»

«Сегодня вы мне во сне приснились. Идете вы с мужем, с Иваном с озера, говорите что-то, хохочете!»

Если бы мне в мои двадцать лет сказали, что я буду «крестьянствовать», жить почти в лесу, я бы, может, дальше и жить не захотела. Если в лесу, то дворянствовать! С комнатами для гостей, с прислугой, с собственным выездом в город…

А сейчас мы всерьез думаем, что никогда надолго не стронемся отсюда, что лучше нет нашего болота (поднятого нами на полметра). Никогда мы не были ни за одной границей и не стремимся: хлопотно! Но предполагаем, что жили бы нескучно и в эмиграции. Нам хорошо там, где мы вместе.

Цитата из книги американского автора, как раз по теме: «В один прекрасный день Берни объявили, что его на два года переводят в Чикаго. Это прозвучало для Берни как гром среди ясного неба. Чикаго для него ничем не отличалось от Сибири». Что тут скажешь?.. Бедный Берни!

Перечитала все вышенаписанное и угадала мужской вопрос к себе: но ведь нестарые, нестрашные, неглупые — а никуда не стремитесь, ни к каким высотам, живете, как старики.

Согласна; мне и самой странно: хожу по дому с косичками, а мечтаю, как старушка, о покое. Наверное, действует закон сохранения энергии, слишком много ее было растрачено за последние годы.

Теперь женский вопрос: а блистать, неужели не хочется? Очаровывать?

Хочется. Я и блистаю. Очаровываю. Но мое светское общество — мой муж. Мне хватает его комплиментов.

Когда молодой Нуриев вырвался из СССР, его спросили, что он чувствует, танцуя на лучших сценах мира.

Он ответил: «Ничего особенного. Я здесь уже танцевал. В своем воображении».

Так и мы: уже танцевали.

Но может быть, самые точные слова сказал Юра Клепалов, большой человек с маленькой балалайкой. Он ввалился, точнее, вьюрился в этот наш дом, оглядел развороченную после переезда, ободранную комнату, сел и сказал: «Ну все, вы приехали!»

Сам он через два года переехал в Москву, там его музыку и улыбку ценили больше, чем в Тюмени. Переехал, но приехал ли?..

5 февраля 1996

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", Вы даете согласие на обработку своих персональных данных. Прежде чем отправить свои данные, ознакомьтесь с нашей политикой конфиденциальности.