ПОЧЕМУ У НАС КАЖДЫЙ ДЕНЬ ХОРОШЕЕ НАСТРОЕНИЕ

Потому что мы ценим его превыше всего.

Счастье — это и есть хорошее настроение плюс уверенность, что так и будет, пока живем.

История с Дворецким научила нас, что настроение должно перевешивать все выгоды. Когда настроение шепчет: ребята, вы вляпались, это шепот разума, а не карьерного рассудка, который вопит об упущенной выгоде.

С тех пор мы стараемся не принимать решений сразу. Оставляем до утреннего настроения.

Но случалось и сразу. Потому что был опыт: если тебя немножко начинают унижать, партия будет проиграна, несмотря на сиюминутный материальный перевес. В эндшпиле лишнее качество не удержит спаренные проходные пешки, для победы важнее свободная позиция.

Весной у 1991-го года образовалась Тюменская товарно-фондовая биржа. Одним из создателей ее был Виктор Морозов. В апреле мы позвонили на биржу с предложением издать для детей и родителей нашу книгу «Я просто Ванька». Морозов назначил встречу, предупредив, что будут и другие руководители.

Нас хорошо послушали, посмотрели отзывы учителей, детей, публикации в тюменских и московских газетах. Морозов подытожил, что, если нас отрекомендует человек, отвечающий за культурные программы, с нашей идеей можно выходить на президента биржи Сергея Денисова. Мало кому известный тогда Валерий Неверов, будущий основатель «Гермеса», загадочно спросил:

— Господа! Вы не могли бы немного подождать?

Мы, конечно, могли. И давно умели.

В конце мая нас принял Денисов. Он сильный руководитель. Молва говорила, что, когда Михаил Горбачев в 1985-м году был в Тюменской области, Денисов, тогда первый секретарь Нижневартовского горкома, не испугался возражать Генеральному секретарю ЦК КПСС. На руководство биржей он пришел с должности первого зама председателя облисполкома.

В мае 1991-го ТТФБ была одной из крупнейших бирж СССР, с очень высокой ценой брокерского места.

Беседа была короткой. Денисов говорил уважительно и веско.

— Мы издадим вашу книгу. Хорошо издадим — в твердом переплете, на хорошей бумаге, с яркими иллюстрациями, большим тиражом. Возможно, в Австрии. Мы им дадим брокерское место на льготных условиях, а они нам — вагон с вашей книгой. Причем вся прибыль от тиража будет ваша.

Мы, было, возразили, что так не делается, но он добродушно махнул рукой. «Пропагандируйте нашу работу, где это уместно, вот и все!»

Тут же договорились с Морозовым, когда придем с договором.

В назначенный срок открываем дверь кабинета Морозова. Он сидит за столом прямо против двери, справа от него Денисов, разговаривают. Вопросительно смотрим. Морозов приветливо кивает, приглашая войти. Входим. Они разговаривают. Стоим. Минута. Разговаривают. Денисов на нас не смотрит. Света садится. Еще минута. Разговаривают. Еще минута. Сажусь я. Еще минута. Разговаривают. Ясно, пора отчаливать.

Вдруг входит клерк, несет бумагу к Денисову.

— Извините, мастер! Мне улетать надо, — может, подпишете?

Денисов смотрит удивленно на бумагу, потом на руку, в которой бумага, потом на плечо, потом наконец в лицо.

— Я не для того сюда пришел, чтобы ко мне каждый заходил!

— Извините, мастер, я думал, у вас перерыв!

— Я не для того сюда пришел, чтобы мне мешали!

— Извините!.. Извините!..

Зрелище было нами не виданное: человек семенил на полусогнутых спиной вперед. Но теперь был наш черед.

Денисов щелкнул кабинетным взглядом:

— Это и к вам относится! Вы же видите — я занят! Морозов тут же смягчил корректным тоном:

— Подождите в приемной.

Мы вышли, сели и первым делом засмеялись. Потом я сказал:

— А чего мы здесь сидим? Света объяснила:

— Все-таки Австрия! Давай дадим ему минуту.

Через шестьдесят секунд наш поезд навсегда застрял в альпийских туннелях. Мы спускались по лестнице, и настроение -странно! — было очень хорошее. И вечером хорошее, и наутро.

Книгу нашу издали только через два с половиной года, в мягкой обложке, без иллюстраций, на скромной бумаге типографии села Упорово. Но ни тогда, ни теперь настроение наше не выходило в тираж.

Переиздать книгу можно — а достоинство?

Пока мы не догадались принять семейную конституцию, но во второй статье мы бы написали: «Понижение настроения — преступление против семейного человечества; причина понижения настроения немедленно выявляется и устраняется всей мощью семейного интеллекта, кулака и кошелька».

Когда кто-то из нас беспокоится или опасается, мы немедленно входим в разговор, начинаем искать решение. Психологические занозы должны вытаскиваться быстро!

Свету уже не умиляют наши с Ваней дружеские переругивания на кухне (она их слышит много лет), и мы уже год не живем втроем (кто-то один всегда в городе).

Конечно, нам приходится разочаровываться (особенно сейчас, в эпоху неплатежей), но мы давно ощущаем жизнь пятилетними отрезками и не думаем плохо о людях, которые готовы помочь, но сегодня не могут.

Когда чувствуем, что срываются планы, включаем голову и придумываем такое! (Эх, так бы и похвастал идеями, но несвойственная скромность не дает сказать правду.)

Если нас хочет рассердить человек, нам обычно смешно: две наших свободных от спешки и котлет головы находят ответ. Часто и делать ничего не надо, просто вспомнить, как живет этот человек, пожалеть (один наказан уже тем, что спит со своей женой).

После истории с Дворецким не хитрим с жизнью. Не думаем: «Потерпим, прогнемся, зато потом будет хорошо!» Хорошо в душе должно быть каждый день, а значит, сегодня! Легкая душа — показатель правильной жизни, а правильная жизнь выводит из болезни, из нищеты, из нелюбви к себе и к миру.

Да, помогает деревня. В Тараскуле трудно быть в плохом настроении, там каждый взгляд на лопух, каждая встреча с овечкой — медитация.

Юрий Клепалов мог час просидеть возле нашего озера -слушать, как садится стрекоза на камыш. Он везде ищет природный звук, основу любого звучания, неудивительно, что пишет музыку, от которой плачут славяне, японцы, американцы, итальянцы и даже я, который слушал Клепалова больше их всех.

Кроме того, деревенский житель не может не работать на воздухе. У меня пять топоров для разных целей, и все они постоянно нужны (у детей еще три — по штуке на брата). Когда обтесываешь бревно или чистишь колодец, приходится думать только о том, что перед глазами, и это лучший отдых нервам!

Конечно, настроение зависит от питания. Если человек набит колбаской и всякими там рафаэллами, у него мало энергии на жизнь, все идет на переваривание райского искушения и ожидание, когда заболит. А когда что-то болит, пусть пока и не адски, хорошего настроения быть не может.

Моя жена иногда перечитывает прадедушку Брэгга. Недавно процитировала: «Вы не должны быть утомленным и только наполовину бодрым. Природа предназначает вас быть полным нервной энергии и жизнеспособности — независимо от вашего возраста».

Потом мы поговорили и пришли к простому выводу: нам двадцать лет! И по ощущению жизни, и по объективным медицинским показателям. (Впрочем, я в свои двадцать лет был гораздо слабее, болел.) Так что впереди достаточно времени для всего. Разве это не повод порадоваться?

В начале лета я встретил старого друга, ровесника. В автобусе он показал удостоверение инвалида какой-то группы и поехал бесплатно. Когда я сочувственно спросил, что с ним, он ответил, что ничего страшного, а удостоверение справил за сто долларов, потому что много летает и ездит. Выглядит он на свои сорок пять, удивления у контролеров не вызывает. Я подумал, что, если тюменские транспортники меня-таки дозлят, я отомщу им, купив студенческий проездной билет. Вид и настроение у меня соответствуют. Gaudeamus igitur!

Все это выполнимо при одном условии, главном. А главное для настроения — жена. Жена, создающая вокруг поле улыбки, выполняет свою первейшую (и единственную!) обязанность — быть женственной. Я не знаю женщины более женственной, чем Светлана Ермакова. Один раз видел нечто похожее, когда смотрел передачу Урмаса Отта с Майей Плисецкой.

Для меня Светлана Ермакова необъяснимое чудо природы. Порой я спрашиваю себя: откуда взялась эта прелесть? Она родилась в совхозе имени Челюскинцев (так в паспорте!); школа, как у Филиппка (первый — третий классы в одной комнате, на партах керосиновые лампы, электричества не было); когда в десять лет переехала в Тюмень, долго разгадывала вывески: что такое «Ателье» и тем более «Ателье мод»?, куда делся требовательный восклицательный знак в названии магазина «Колбасы» (думала, что ударение в этом названии на последнем слоге).

И при таких исходных данных получился образец женщины. Я, конечно, слышал от народа, что есть другие образцы, не хуже. Но сам не встречал. Наверно, потому, что мне всего лишь двадцать лет.

30 августа 1996

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", Вы даете согласие на обработку своих персональных данных. Прежде чем отправить свои данные, ознакомьтесь с нашей политикой конфиденциальности.